Сатанизм против гуманизма: обзор фильма «28 лет спустя: Часть II. Храм костей»

Прошлым летом связка из режиссера Дэнни Бойла и сценариста Алекса Гарленда не просто перезапустила зомби-жанр, а вновь превратила его в политическую и психологическую метафору с очень необычным визуалом. Сиквел, о котором сейчас пойдет речь, сняла Ниа ДаКоста, режиссер «Кэндимена», умеющая работать с хоррором как с формой социального комментария, а не просто набором шоковых сцен. Тут создатели выбрали более традиционный, но не менее выразительный кинематографический подход. И знаете, хочется требовать добавки.

Продолжая линию предыдущей части, история вновь сходится на фигуре Спайка (Элфи Уильямс) — подростка, оказавшегося между двумя радикально разными философиями. С одной стороны — доктор Иэн Келсон (Рэйф Файнс), местами безумный гуманист, который пытается сохранить остатки научной этики и сострадания даже по отношению к зараженным. Его работа с альфой по имени Самсон выглядит одновременно пугающе и трогательно: попытка найти разум в абсолютной ярости кажется безнадежной, но есть нюансы, которые мы узнаем в следующей части… если она случится. В общем, Келсон — персонаж, живущий на грани между наукой и мистикой, и его Храм костей — не столько монумент смерти, сколько отчаянная попытка придать хаосу форму памяти.

С другой стороны — сэр Джимми Кристал (Джек О’Коннелл) и его культ, выросший из детской травмы в карикатурную, но оттого не менее страшную форму языческого сатанизма. Его «благотворительность», его соратники, его ритуалы — это не борьба с заражением, а наслаждение распадом, превращенное в идеологию. Там, где Келсон ищет лечение, Джимми утверждает власть, и фильм методично показывает, что человеческая жестокость в этом мире давно обогнала вирус по уровню изощренности. Самые шокирующие сцены связаны не с зараженными, а с тем, как культ обращается с живыми, и именно здесь фильм окончательно возвращается к главному тезису всей серии: в условиях катастрофы человек остается самым опасным хищником.

Как мы помним, связующим элементом между этими крайностями остается Спайк — фигура, через которую фильм задает вопрос о выборе его будущего. Его путь второстепенен для истории, и это не героическое становление, а болезненное наблюдение за тем, как разные формы веры, науки и власти одинаково легко превращаются в оружие. Финальное столкновение линий Келсона и Джимми не столько подводит итог, сколько намеренно оставляет ощущение незавершенности, подталкивая историю к следующей главе, которая выйдет только благодаря хорошим сборам. И имейте в виду, Аарону Тейлору-Джонсону в этой истории места не оставили и история малыша, родившегося от зараженных, затронута не будет. Молимся за зеленый свет продолжению.

Постановка ДаКосты делает вышеописанный конфликт максимально прямолинейным. Насилие здесь не просто жестокое, а демонстративное и даже извращенное, доведенное до уровня ритуала. И заметно, что фильм будто сознательно идет в сторону фолк-хоррора и сатанинской притчи, жертвуя бунтарской энергией Бойла и экшеном ради цельной интонации. Мне это не понравилось, но я знаю людей, которым больше пришлась по душе именно режиссура ДаКосты. Но истинное наслаждение было получено от концовки: от той самой легендарной композиции Джона Мёрфи до сюжетного «вот это поворота». Только ради этих двух моментов хочется влепить фильму на пару баллов больше положенного.

В итоге, «Храм из костей» может раздражать своей перегруженностью символами от Алекса Гарленда и чрезмерной кровавостью, но в рамках франшизы это, возможно, самый концептуально насыщенный фильм. Он расширяет мифологию, добавляя в культовый зомби-апокалипсис новые идеи о том, как человечество отчаянно пытается придать смысл собственному концу. И если заключительная часть сумеет собрать воедино этот хаос идей, образов и крайностей, вся новая трилогия может оказаться куда более цельным и мрачным высказыванием, чем казалось на старте. Это вновь не блокбастер, который хочет сорвать кассу. Это кино, которое хочет остаться в голове и сделать там беспорядок.