Самый тревожный фильм года: почему «Обсессия» пугает сильнее демонов и монстров

Прям сейчас берете и идете в кино. Я не шучу. «Обсессия» — это один из лучших фильмов года. Так еще и для отечественного зрителя он может оказаться очень близким по духу и подтолкнет к действиям любую из сторон, ибо вытаскивает наружу очень современный страх: желание контролировать чужие чувства, замаскированное под любовь. Не смейте пропускать его.

Главный герой Беар хочет быть любимым так сильно, что перестает понимать, где заканчивается романтическая фантазия и начинается насилие. Найдя мистическую игрушку One Wish Willow, он загадывает максимально катастрофическое желание: чтобы его подруга Никки любила его «больше всех на свете». И фильму внезапно сносит кукушку, и вы не предугадаете, что произойдет в ближайшие 5 секунд.

Самое неприятное (в хорошем смысле) здесь даже не кровь с насилием, их тут не так много. А жуткие улыбки Никки, ее странная пластика и сцены, в которых фильм начинает откровенно давить зрителя психологически. А еще более неприятное — наблюдать, как любовь постепенно превращается в форму эмоционального порабощения. «Обсессия» работает как токсичная версия «Обезьяньей лапы»: желание исполняется буквально, выдирая из человека личность, свободу и здравый смысл. И чем дальше история заходит в территорию одержимости, тем отчетливее понимаешь, что фильм вообще не про магию. Магия здесь просто катализатор для очень человеческой потребности обладать другим человеком целиком.

Карри Баркер снимает все это с удивительной уверенностью для режиссера, пришедшего из YouTube-среды. Человек начинал как интернет-комик, затем переключился на жуткие короткометражки, а теперь с двух ног влетел в Голливуд и снял absolute cinema всего за 750 тысяч вечнозелёных. И в фильме чувствуется энергия человека, выросшего на интернет-хоррорах, крипипасте и мем-культуре, но при этом понимающего, как работает напряжение.

Он постоянно играет с дискомфортом: длинные паузы, неловкие диалоги, внезапные эмоциональные вспышки и ощущение, будто сцена может сорваться в ужас в любую секунду. И не думайте, что вы будете бояться весь фильм, он осознанно смешной и страшный в ровной мере. Очередное доказательство, что комедия и хоррор — братья. И очередной показатель, что комики умеют в хоррор. Джордан Пилл и Карри Баркер… дай Бог вам здоровья.

Инде Наварретт в роли Никки вообще становится главным оружием фильма. Ее героиня одновременно пугает и вызывает жалость. Баркер очень умно использует саму идею «одержимой девушки», превращая привычный хоррор-архетип в комментарий о созависимости, контроле и мужском желании видеть в партнере не отдельную личность, а заполнение собственной пустоты. Отсюда и странный эффект фильма: местами он дико смешной, местами отвратительный, а иногда вызывает почти физическое чувство тревоги.

Не забываем про Майкла Джонстона образе Беара — человека, будто выращенного интернет-культурой одиночества, бесконечными «френдзонами» и пассивной обидой на мир. И он не злодей в привычном понимании. Тут скорее эмоционально недособранный парень, и Джонстон идеально отыгрывает его. И не ждите внятных разъяснений лора, просто примите правила игры. А то что просиходит с музыкой… вместо привычных хоррор-мелодий там используются гул, дребезжание, искаженные синтезаторы, едва различимые шумы. Саундтрек не ведет сцену, а скорее заражает ее тревогой. И это просто шикарно ощущается.

Естественно, при всех плюсах «Обсессия» неидеальна. Некоторые сюжетные решения держатся исключительно на логике ночного кошмара, а не на человеческом поведении. Но фильм это удивительным образом не ломает. Наоборот, вся эта эмоциональная кривизна делает происходящее еще более нервным, будто смотришь не историю, а чужую паничку.

Именно поэтому «Обсессия» цепляется сильнее большинства студийных хорроров последних лет. Она не пытается быть «возвышенным хоррором» про травму с артхаусным лицом. Это злое и очень современное кино о том, как романтические фантазии превращаются в форму контроля, а одиночество начинает пожирать человека изнутри. После титров остается не страх перед монстрами, а куда более неприятная мысль: иногда самое жуткое желание человека — это всего лишь быть любимым. Слишком сильно.