Радение с Мольером: рецензия на премьеру «Кабала святош» в «Ильхоме»

После трагической гибели в сентябре 2007 года основателя театра «Ильхом» Марка Вайля актеры театра отмечают его День рождения 25 января своеобразным сценическим подарком — и зрителю, и, конечно же, самому мастеру. Каждый раз это происходит по-разному. В этом году, когда театр отмечает свое 50-летие, коллектив отметил эту дату премьерой спектакля «Кабала святош» по пьесе Михаила Булгакова в постановке худрука театра Бориса Гафурова.

Пьеса «Кабала святош», посвященная жизни французского драматурга Жана-Батиста Мольера, для Булгакова стала болезненной в его творческой биографии. Писатель создал ее специально для МХАТа, но ставить ее сначала запретили в 1930 году, спустя год — разрешили под названием «Мольер», но под такой шквал критики, в том числе со стороны близких ему людей, что Булгакову пришлось покинуть театр.

Собственно говоря, кто бы ни ставил сцене в последние три десятилетия «Кабалу святош», всегда приходилось сталкиваться с основным посылом: пьеса о художнике и театре, о сложных отношениях художника и власти, о зависимости искусства от внешних обстоятельств и внутренних компромиссов.

Для «Ильхома» это не первое соприкосновение с булгаковским материалом. В конце 1990-х здесь уже звучала «Жизнь господина де Мольера» в формате читки, но тогда работа не получила продолжения. Возвращение к теме спустя почти четверть века и именно в юбилейный год придает нынешней постановке дополнительное измерение: спектакль оказывается включенным в собственную историю театра.

Ровно три года назад коллектив отметил день рождения Вайля премьерой мольеровского спектакля «Тартюф» в постановке худрука театра Бориса Гафурова. Тогда пьеса была сыграна как спектакль об «Ильхоме». В этот раз Гафуров и автор инсценировки Александр Плотников создали на основе пьесы собственную сценическую версию, дополнив ее историческими параллелями и новыми персонажами.

На протяжении всего действия спектакль настойчиво возвращается к фигуре Марка Вайля — через хронику, цитаты, отсылки к его работам. «Главное требование театра — требование затрагивать проблемы человеческой совести. Дух и совесть — это то, что очень быстро утрачивается и очень тяжело приобретается. А чтобы у театра была душа, он должен уметь возродить в нас какую-то веру и ни в коем случае ее не топтать», — высказывание основателя «Ильхома» открывает спектакль и звучит рефреном ко всему действию.

За три часа спектакль действительно трансформируется и внутренне, и внешне. Первое действие, как это часто бывает в «Ильхоме», избыточно энергично. Комедийные интермедии, музыкальные номера, стилевая эклектика выводят конфликт в жанр мюзикла. Композитор Санжар Нафиков виртуозно переключает регистры, но эта виртуозность работает скорее на зрительское удовольствие, чем на наращивание напряжения. Спектакль легко завоевывает зал — и так же легко его успокаивает.

Минималистичная сценография подчеркивает отказ от традиционного представления о французском театре XVIII века. Театральность в постановке создают сюзане на заднике, гигантский пластиковый букет создает впечатление театра «для вида», где форма важнее содержания. Красная драпировка свиты Кабалы — как цвет крови, запрета и постоянного напряженного фона всего действия.

Политическая сатира в целом узнаваема. Маски вождей и диктаторов разных эпох, Людовик XIV, стучащий ботинком по столу, реплики про «дегенеративное искусство» и про «тунеядство Бродского» — работают как прямые, почти публицистические маркеры. Даже введенный «Глас народа», озвучивающий поток раздраженных комментариев в адрес «Ильхома», не усиливает конфликт, а снижает его: театр как будто заранее отрабатывает критику, обезвреживая ее смехом.

Во второй части спектакля эксцентрика отступает. Мольер, Булгаков, Сталин, Вайль — параллели выстроены почти без шифров. Видеопроекции спектаклей основателя «Ильхома» — «Подражание Корану», «Радение с гранатом», «Полеты Машраба», диалоги Булгакова со Сталиным, мешочек с тридцатью су — все это складывается в прямую линию, где театр показан как пространство расплаты за право говорить.

В спектакле задействована почти вся труппа театра, еще и потому, что в коллектив влились выпускники, очередной, уже 12-й студии «Ильхома». Например, Алексей Петрасов в роли Булгакова, органично существующий на сцене словно в трех эпохах сразу — Франции XVII века, России 1930-х и дня сегодняшнего.

Александр Златин в роли Людовика XIV проходит путь от гротескной монархической фигуры к узнаваемому образу современного властного функционера, легко меняя широкополую шляпу с перьями на черный спортивный костюм.

Марина Турпищева в роли Мадлены Бежар, любовницы Мольера — редкий случай подлинной внутренней драматургии. Ее путь от нарочито театрального появления в дебюте к жесткой сцене суда — движение от театральной маски к уязвимой человеческой правде.

Главным же режиссерским решением становится разделение роли Мольера стразу на троих «звездных» актеров «Ильхома»: Глеба Голендера, Владимира Юдина и Ольгу Володину. Такой ход продиктован самой природой персонажа, существующего между полетом гения и вынужденным раболепием. Художник, приближенный к власти, вынужден ежеминутно выбирать между интимной правдой и скоморошеством как формой самозащиты.

В итоге «Кабала святош», балансируя между фарсом и драмой, складывается в спектакль-идею. Здесь есть и сильная визуальная палитра, и насыщенный эмоциональный диапазон, и булгаковская боль — трагедия художника, оказавшегося в неразрешимом конфликте с системой. Постановка выстраивает четкое высказывание о театре как пространстве совести, где цена свободы никогда не бывает условной.